Екатерина Арье
Четвероякий объект Грэма Хармана
Хайлайты из небезызвестной работы современного философа, представителя спекулятивного реализма.
Глава 1
Подрыв и надрыв
Объекты немедленно займут главенствующее положение, только если мы начнем с наивности, а не с сомнения. Каждый объект является единой вещью, несмотря на наличие у него множества свойств. Даже если они замкнуты в той части мира, которая зовется сознанием.

Вместо признания причудливого зоопарка сущностей, критическое мышление ниспровергает объекты и отрицает их автономию.

Я опишу, как объекты относятся к своим видимым и невидимым качествам, друг к другу, к нашему сознанию — и все это в рамках единой метафизики.

Если эмпиризм отрицает присутствие объектов в границах человеческого опыта, то что насчет объектов за его пределами? В соответствии с позицией Мейясу, названной «корреляционизмом», мы не можем мыслить ни мир без человека, ни человека без мира: все, что нам доступно – это первичная корреляция или соответствие между ними.

В последние столетия корреляционистская установка казалась неизбежным горизонтом для всякой передовой философии. Но я укажу на причины, по которым подобная позиция представляется мне неверной.
Если бы мир исчерпывался своей данностью в текущий момент времени, не было бы причин для изменений как таковых.
Харман выделяет две позиции: реализм (существование объектов вне сознания реально) и антиреализм (либо существование внешнего мира отрицается вовсе как у Беркли, либо к миру стоит относиться весьма скептично как Мейясу). У корреляционизма есть также и ответвление «реляционизма», которое отклоняет тезис «реальность фундирована отношением человек-мир, ничто не реально пока не взаимодействует с другим объектом». Обе позиции сходятся в том, что существование вещи состоит исключительно в ее отношении к другим вещам. Объект исчерпывается своим наличием для другого.

Во-первых, если бы мир исчерпывался своей данностью в текущий момент времени, не было бы причин для изменений как таковых. Во-вторых, такая точка зрения не способна связать вместе несколько разных отношений как отношения к той же самой вещи.

Выступающие против объявления объектов основным предметом метафизики не имеют иного выбора – объект либо подрывается снизу, либо надрывается сверху. Он либо сводится к некоему простейшему началу, либо изображается как ложное мистическое дополнение.

Объектам нет необходимости быть природными, простыми или неразрушимыми. Вместо этого она будут определены исключительно своей автономной реальностью. Они должны быть автономны по двум различным направлениям: возникать как нечто превосходящее сумму составляющих их частей и воздержаться от отношения с другими сущностями. Радикальные попытки свести реальность к некоему исходному корню (частицам, апейрону, образам в сознании) терпят поражение: объект оказывается поляризованным – разбитым на два несводимых друг к другу участку.
Глава 2
Чувственные объекты
Призывая вернуться к самим вещам, феноменология Гуссерля принимает их во внимание лишь в той мере, в какой они являются. Феноменальная сфера для Гуссерля разорвана поединком между объектами и их содержанием, посредством которого они проявляются.

Допустим, Гуссерль обходит по кругу водонапорную башню с расстояния ста метров, в сумерках, в состоянии суицидальный депрессии. Пока он продолжает свое грустное путешествие, башня постоянно демонстрирует ему различные свои аспекты и ракурсы. В каждый момент переживания Гуссерля насыщаются все новыми подробностями, но без того, чтобы данная башня каждую секунду становилась новой. Нет, башня – это единый «интенциальналый объект».

Напряжение между объектами и качествами:
Первое напряжение между чувственными объектами и чувственными качествами.Интенциональные объекты всегда даны избыточно, будучи покрытыми слоем привходящих свойств, которые могут быть удалены без того, чтобы сам объект изменил свою идентичность для нас. У них есть акцидентальные качества (т.е. Случайные и зависящие от обстоятельств).
Чувственный объект – это нечто меньшее, нежели его чувственные качества, поскольку эти избыточные добавления могут быть счищены без того, чтобы их исчезновении изменило объект.
Удаляя чувственное отношение представления, скажем, леса, мы можем получить «пустую индивидуальность». Это то, что Гуссерль называет эйдосом объекта. В некотором смысле напряжения, испытываемые объектом в соотношении с его собственными акциденциями и собственными эйдетическими свойствами схожи Ведь в обоих случаях объект не собирается из пучка качеств. Объект – это единое, его качества (акцидентальные или эйдетические) – это многое. Следовательно, в обоих случаях имеется разница между объектом и множеством его черт. Но! 1) Объект вообще не нуждается в в своих акциденциях, ведь они переменчивы. А вот о сущностных свойствах такого не скажешь – они ему нужны чтобы быть чем, что он есть. 2) акцидентальные качества обнаруживаются в опыте, эйдетические – нет.

Чувственный объект – это нечто меньшее, нежели его чувственные качества, поскольку эти избыточные добавления могут быть счищены без того, чтобы их исчезновении изменило объект.

Можно говорить об «инкрустации» поверхности объекта качествами.
Гуссерль открывает напряжение между объектом и содержанием изнутри чувственной сферы.
Глава 3
Реальные объекты
Для Хайдеггера ситуация уже другая. Если Гуссерль – философ присутствия, то Хайдеггер философ отсутствия. Его инструмент-анализ показывает, что наш обычный способ обращения с вещами – вовсе не наблюдение их как наличных в сознании, а молчаливое доверие их как подручным. Молотки и сверла становятся наличными для нас только когда что-то ломается. Он говорит, что мы замечаем средство только тогда, когда оно не справляется со своей задачей. Своего рода неисправность случается уже тогда, когда я обращаю внимание на эти сущности. Однако я все еще не могу схватить армию или волка полностью. Короче, феноменальная реальность вещей в сознании не истощает их бытие. Подробность сущности не зайдествована исчерпывающе в реальности.

Никакая философия не воздает должного миру до тех пор, пока не рассматривает все отношения в равной мере как отношения а, значит, ровно как переводы и искажения. Неодушевленные столкновения должны рассматриваться также как и человеческие восприятия.

Говоря о Гуссерле, мы упоминали чувственные объекты: они существуют только лишь для другого объекты, который их встречает и скорее инкрустирующая качествами, нежели скрываются за ними. А вот инструменты Хайдеггера – реальные объекты, отличающиеся от чувственных в двух отношениях. Во-первых, реальный объект, не зависит от того, с кем он сталкивается. Во-вторых, хотя чувственный объекты всегда населяют опыт и прячутся за своими качествами, реальные объекты вынуждены скрываться. Но оба типа объектов – автономные единицы. И оба несводимы к какому-то пучку черт, поскольку способные выдерживать множество изменений в качествах, которые им принадлежат. Они также разбиваются на два полюса двумя различными видами качеств.
Объекты едины словно монадам Лейбница. Существуют, конечно, и отделяемые части объекта, но это не означат, что его можно редуцировать по нисходящей – у частям – и восходящей, то есть к целому.
Глава 4
Подробнее о Хайдеггере
Первый смысл наличности, выступающий для Хайдеггера наиболее значимым контрастом – это «феномен» в смысле Гуссерля. Сведение вещи к ее доступности сознанию превращает саму вещь в карикатуру, или, как замечает молодой Хайдеггер, «у нее подрезаны поджилки».

Во втором смысле Хайдеггер описывает наличное как «сломанный инструмент», который более не функционирует скрыто, но вторгается в наше сознание.

Но что можно сказать относительно третьего случая – природы? Если мы взвесим и измерим вещь, опишем ее физические свойства, или зафиксируем ее действительное положение в пространстве-времени, то все эти качества будут в силе для данной вещи лишь постольку, поскольку она относится к нам или к чему-то еще. Вещь как она изображается естествознанием, зависима от нашего знания, это не есть вещь в ее неукрощенной подземной реальности.

Хайдеггер не из тех, кто думает, что отдельные состояния актуальных вещей суть стерильные абстракции более глубокого потока или становления.

Индивидуальные моменты или сущности для него абсолютно законны до тех пор, пока мы будем помнить троякую неоднозначность, действующую на них. В его мышлении не существует принципа, который связывает один момент с другим, поскольку он обеспокоен только тройной драмой, всегда происходящей во всякий отдельный момент.
Глава 5
Непрямая причинность
Реальные объекты не могут соприкасаться. Их реальность состоит в том, чтобы быть исключительно тем, что они есть, а не в том, чтобы каким-то образом воздействовать на другие вещи. Объект не является пучком качеств, и потому вещь не может быть воспроизведена путем простого дублирования всех ее качеств и связывания их воедино. Поэтому ничто не может быть смоделировано посредством какой-либо формы знания или перевода. В своем изначальном смысле объект не используется и не познается, но просто таков, каков он есть. И никакая реконструкция этого объекта не может заменить его существование в космосе.

Теоретики могут возразить: зачем преувеличивать и заявлять, что вещи вообще не соприкасаются? Разве не кажется, что они частично вступают в контакт друг с другом? Проблема в том, что у объектов нет частей и они не могут быть затронуты «отчасти». Объекты едины словно монадам Лейбница. Существуют, конечно, и отделяемые части объекта, но это не означат, что его можно редуцировать по нисходящей – к частям – и восходящей, то есть к целому.

И, хотя мы никогда не соприкасаемся с реальными объектами, мы соприкасаемся с чувственными. Последних бы вообще не существовало, если бы их не существовало для агента, скажем, меня. То есть то, что мы имеем в результате является немного отличающимся напряжением. Мы имеем реальный объект в прямом соприкосновении с чувственным. Однако единственный возможный вид прямого контакта асимметричен: реальные объекты затрагивают данные им в опыте чувственные объекты. То есть это одностороннее отношения – если я воспринимаю дерево, оно, вероятно, тоже может воспринимать меня. Но происходить это должно как часть другого отношения, а не как часть того же самого.
Глава 6
Четвертица Хайдеггера
Описание ее можно найти в эссе автора под названием «Вещь». Он отмечает, что «в веществовании полной чаши одновременно пребывают земля и небо, божества и смерть». Подробнее они определены в другом эссе – «Строить. Жить. Мыслить». О земле говорится, что она является помогающей подательницей, цветущей и плодоносящей». Небо – «это восходящий путь солнца, бег, странствующий блеск звезд, смена времен года». Божества – «ускользающие посланцы божественности из священной власти которой бог является в свое присутствие или изымает себя в свое сокрытие». Смертные – «это люди. Они смертны потому что могут умирать и, значит, способны к смерти как к смерти».

Однако их нельзя истолковать буквально как: а) вещи земли, б) вещи неба, в) божеств и г) людей. Дело в том, что у Хайдеггера есть стабильная аксиома мышления, которая никогда не меняется – постоянное противопоставление между отсутствием и наличием, сокрытым и явленным. Следовательно, и земля и божества это термины сокрытия. Божества скорее «намекают», чем действительно скрываются. Смертные связаны со структурой явной видимости. Небо – особые видимые сущности в противоположность непрестанному изъятию земли. В 1949 оформляется второй вариант его онтологического различия – различия между бытием и сущим. Первый способ прочтения –реальность между сокрытым и явленным, отсутствием и присутствием. Второй же заключается в том, что бытие одно, а сущих много.

Иначе говоря, это цельной бытие и конкретные сущие. Однако это слабая версия в сравнения с 1919 годом, а также с идеями Гуссерля.
Глава 7
Новая четвертица
Наша четверочная загадка возникает из-за того, что реальные и чувственные объекты странным образом как обладают, так и не обладают автономией по отношению к реальным и чувственным чертам. В рамках пересмотра новых четвертиц Харман предлагает «реальные объекты», «реальные качества», «чувственные объекты» и «чувственные качества».

Вместо принятия первичного статуса пространства и времени как должного, может, нужно спросить производны ли они сами от более фундаментальной реальности? И, если это так, не может ли это более фундаментальное измерение (помимо двух его самых известных детей) иметь других отпрысков? Поэтому набросок метафизики объектов метафизика объектов в этой книге представляет собой возможность реинтерпретации пространства и времени с точки зрения чего-то более фундаментального – поляризациями между объектами и их качествами.

Пребывая во времени, объекты чувств не кажутся неподвижными и фиксированными, но явлены как инкрустированные сменяющимися чертами. Но опыт все же ежесекундно не распадается в калейдоскоп разрозненных ощущение, вместо них оказываются чувственные объекты большей или меньшей устойчивости. Время – имя этому напряжению между чувственным объектами и их чувственными качествами.

Что касается пространства. Находясь сейчас в Каире, я мог бы отправиться в город Осаку в любой момент. Но это отношение никогда не будет полным, поскольку в данный момент я не соприкасаюсь с городом, и даже если доберусь туда – никогда не смогу исчерпать все его реальности. Даже если встать в самом центре говора, это очертание все же е будет реальным очертанием Осаки. Так вот эта игра отношения и не-отношения и есть то, что мы называем пространством. Таким образом, пространство – это напряжение мужду сокрытыми реальными объектами и связанными с ними чувственными объектами.
Всякое отношение непосредственно производит новый объект.
Другой третий вид напряжения Хармана – это напряжение эйдос. Мы воображаем дом с различных точек зрения, очищая его от меняющихся свойств, которые то возникают, то исчезают. Цель этого действия в том, чтобы приблизиться к внутреннему ядру дома. Гуссерль, автор идеи, четко дает понять, что эйдетические свойства не могут быть чувственными, поскольку чувственный опыт неспособен их схватить. Они могут быть познаны только через категориальное созерцание – работу интеллекту, а не чувств. Фактически, Гуссерль подобно Платону переворачивает классическое предположение (что ядро внутри, снаружи инкрустировано качествами) и выдвигает идею, что множество эйдетических качеств скрывается в глубинах в то время как объект объединяет их на поверхности.

И четвертое напряжение между реальным объектом и реальными качествами. Это то, что называют сущностью. Традиционная модель сущности рассматривала реальные качества как мобильные универсале, способные быть выражены где угодно. Согласно Харману, качества сформированы объектом, которому они принадлежат так же, как спутники Юпитера сформированы их планетарным господином. Оба эти полюса изъяты из сферы человеческого доступа.

Мы описывали время как борьбу между чувственными объектом и множеством его мерцающих черт. Пространство было описано как напряжение между реальными объектами , лежащими за пределами доступа и их чувственными качествами, существующими только при взаимодействии.
Глава 8
Уровни и душа
До сих пор речь шла о мире, расколотом надвое – на реальную и чувственную сферу. Однако это может быть неверно истолковано в двух случаях. 1) В случае предположения, что реальное и чувственное – два неподвижных слоя, где реальное находится на дне вселенной, а чувственное на ее поверхности. Нет, потому что не существует одной-единственной сфера реальных или чувственных объектов. 2) в отождествлении чувственного с опытом человека и, возможно, животного. Нет т.к. каждая сущность сталкивается с чувственными объектами.

Всякое отношение непосредственно производит новый объект. Если определенные компоненты размещаются таким образом, что дают начало вещи, превосходящей их так, что она может противостоять некоторым изменениям в этих самых компонентах, тогда они вступают в подлинное отношение друг с другом в качестве реальных объектов, не просто соприкасаются внешними сторонами. Когда мы каким-то образом вступаем в контакт с реальным объектом вне нас, вызывая восприятия чувственных деревьев например, мы некоторым образом связаны с этим объектом и формируем новый реальный объект. И хотя верно, что восприятия переходящи, отличны от физических тел и состоят из разнородных частей, эти особенности лишают их права считаться объектами лишь в глазах тех, кто соглашается с бесполезными традиционными взглядами на то, что такое объект.

На само деле, мое восприятие дерева соответствует критериям объекта. Оно несомненно едино, поскольку это одно восприятие. Оно также является чем-то новым, несовдимым к отдельным частям, поскольку ни я, ни дерево по отдельности не создаем ничего подобного дереву-восприятию.
Мы должны повсеместно избегать таксономической ошибки, не распределяя термины «воспринимающее» и «невоспринимающее» среды отдельных видов сущностей.
Однако предыдущая идея может привести к ошибке. Может показаться, что реальным будет лишь сознание, а тело всегда будет переменчивым. На самом деле физические тела действительно сталкиваются с другими сущностями, и не могут до конца их исчерпать – как и человеческое сознание. Поэтому истинная дуальность будет не между сознаниями и телами, а между реальными объектами и чувственными.

Нередко всплывает непреодолимая пропасть между человеческими существами и неодушевленными объектами (скалами, пламенем). Короче, по какому-то странному стечению обстоятельств человеческая мысль возносится над простым обменом взаимодействий так, что другие сущности оказываются всего лишь явленными ей. К тому же, данную точку зрения нередко избегает вопроса о животных, ментальную жизнь которых предпочитают представлять где-то между слепым механизмом и человеческой способностью к трансцендентированию.

Однако наша позиция объектно-ориентированной онтологии лишает отношение человек-мир всяческой привилегии. Дело в том, что никто и не настаивает, что неодушевленные сущности или животные обладают полным набором человеческих умственных способностей (язык, эмоции, познание, предвидение). Вопрос лишь в том, заслуживает ли очевидное различие между людьми и не-человеческими сущностями права быть превращенным в базовый онтологический разлом? Существует не менее поразительное отличие между черными дырами и звездами – подобное отличию человека от минералов, а также первобытными собирателями и теоретиками суперструн. Следует избегать такой таксономической ошибки.

Напротив основной разлом происходит между объектами и отношениями вообще: между автономной реальностью объектов вне всех отношений.и их карикатурными формами, обнаруживающимися в чувственной жизни других объектов. Подобная логика может напоминать панпсихизм (некогда абсурдную, но реабилитирующуюся доктрину). Дэвид Скрябина провел обзор панпсихизма и изложил две важные вещи: панпсихизм можно проследить во всей западной философии и он не проецирует человеческие черты на скалы или пламя. Речь скорее о спекуляции души на разных уровнях объектов. Это можно было бы назвать спекулятивной психологией.

Мы должны повсеместно избегать таксономической ошибки, не распределяя термины «воспринимающее» и «невоспринимающее» среды отдельных видов сущностей. Скорее они способны к восприятию поскольку вступают в отношения. Вспомните: воспринимать значит «сталкиваться с чувственными объектами на интерьере большего объекта», реальная сущность размещается на таком интерьере благодаря отношению, которое делает ее компонентом большего объекта. Это можно назвать полипсихизмом – существует огромное количество возможностей воспринимать. Объекты одновременно воспринимают и невоспринимают.